Материалов о Великой Отечественной войне огромное количество: историко-документальные книги, мемуары, фильмы, телепрограммы и многое другое. Однако, несмотря не это, до сих пор в её истории немало страниц, которые остаются либо неизвестными, либо просто забытыми. Одной из таких страниц является судьба Симферопольского пулемётно-миномётного училища. В 1942 г. оно оказалось в эвакуации в городе Балаково (Саратовская область). Долгое время считалось, что здесь, в августе 1942 г. состоялся один полноценный, со сдачей экзаменов, выпуск лейтенантов и младших лейтенантов, и большинство из них – 1250 человек – было направлено в распоряжение Военного совета Сталинградского фронта. А в мае 1943 г., после ускоренного курса обучения, из стен училища было выпущено около 800 человек в сержантском звании.

О выпускниках балаковского периода мало что было известно. Трое из них, Василий Иванович Крюков, Алексей Яковлевич Ломакин и Николай Никифорович Мороз, стали Героями Советского Союза. Некоторые проживали после войны в Балакове. Благодаря Герою Советского Союза Валентину Кирилловичу Ерошкину, который ушёл на фронт, не доучившись в училище, связь с некоторыми бывшими курсантами из других регионов когда-то поддерживалась. В Балакове даже состоялось несколько встреч с ними. Однако основательно училищем никто не занимался. Во всяком случае, в Балаковском Совете ветеранов никакой картотеки по «симферопольцам» не существует.

В справочниках по военным училищам Симферопольского пулемётно-миномётного нет – есть только Симферопольское пехотное. Такое неожиданное «открытие» было сделано автором этих строк в 2007 году, во время работы над «Балаковской народной энциклопедией». Тогда же, на основе воспоминаний одного из его выпускников, было сделано предположение, что училище было расформировано в 1943 году, а курсантов отправили в подмосковный Щёлково, на формирование 13-я гвардейской воздушно-десантной бригады. Якобы так будущие пулемётчики и миномётчики стали десантниками.

Однако на самом деле всё оказалось по-другому. Истину удалось установить только после изучения документов, которые хранятся в Центральном архиве Министерства обороны России (ЦАМО).

1 января 1940 г. в Симферополе открылось военное пехотное училище. Незадолго до Великой Отечественной войны, 1 апреля 1941 г., училище стало интендантским, а уже в августе того же года отправилось в эвакуацию. Местом его дислокации стала Саратовская область.

Сначала, до апреля 1942 г., училище размещалось на станции Питерка и в с. Моршанка Питерского района. Здесь, 25 января 1942 г., оно переквалифицировалось в пулемётно-миномётное (войска в военное время нуждались не в интендантах, а в бойцах). При этом его даже переименовали ­­-- в Кузнецкое. Почему, пока точно неизвестно. Возможно, его предполагалось перевести в город Кузнецк Пензенской области. Однако Кузнецким училище пробыло недолго: через месяц ему вернули «родное» Симферопольское.

«Начсостав и курсанты встретили с радостью директиву замнаркома о реорганизации интендантского училища в пулемётно-миномётное, – докладывал начальнику политуправления Приволжского военного округа исполняющий обязанности военкома училища батальонный комиссар Рынский. – Политико-моральное состояние и дисциплина здоровые». Но, вместе с тем, сообщал он, «имеются отдельные факты аморальных явлений»: по невыясненной причине покончил жизнь самоубийством один из командиров лейтенант Зайцев; зафиксировано несколько самовольных отлучек курсантов из расположения училища; курсантов и красноармейцев транспортной роты заели вши, что привело к вспышке сыпного тифа.

Ещё одна проблема, с которой пришлось столкнуться, – недоедание. Некоторые курсанты, привыкшие к домашней пище, не смогли перестроиться на строгий училищный рацион. Например, курсант Макаренко из 3-й роты «в колхозном складе брал пшеницу и ел её в сыром виде, демонстрируя этим ненасыщение курсантским пайком», а курсант той же роты Коптелов «ходил на частные квартиры выпрашивать хлеб, жалуясь там на плохое питание в батальоне».

Впрочем, недовольных были единицы, и их либо уговаривали, проводя воспитательные беседы, либо отправляли на фронт. И та, и другая – процедуры несложные. А вот как сохранить материальные ценности? Это уже задача почти невыполнимая: и злоумышленников не найти, и украденное не вернуть.

По данным на март 1942 г., на пути в Питерку и из Питерских складов пропало 78 кубометров дров и 5 т угля; на станции Питерка со склада, охраняемого училищным караулом, украдено две чугунные переносные печки; в 7-й роте обнаружено 10 половинок простыней вместо 10 простыней нормального размера (наверное, курсанты выменяли на еду); со склада боеприпасов пропал мелкокалиберный пистолет, а в подразделениях – 12 шинелей.

Кроме того, имущество страдало из-за протекающих крыш хранилищ и складов и от небрежного, а иногда и варварского отношения к нему некоторых курсантов: ломалась мебель (сломанные стулья даже сжигались), приводились в негодность музыкальные инструменты.

Но всё-таки главным было обеспечить нормальный учебный процесс, подготовить грамотных офицеров. Однако и с этим, как оказалось, было не всё в порядке.

Учебные программы обучения будущих пулемётчиков и миномётчиков прислали лишь спустя два месяца после того, как училище стало пулемётно-миномётным, – 20 марта. Не было командиров взводов, преподавателей по миномётному и пулемётному делу. Не хватало учебных пособий и наставлений, винтовок (всего 11 на 160 человек), ручных и станковых пулемётов (всего 1 ручной и 3 станковых на батальон). Миномётов не было вообще. Как и учебного поля, нормального стрельбища, тира, учебных городков. Теоретические занятия проводились в общежитиях, не оборудованных для проведения занятий, в тесноте: нары в 3 яруса, проходы узкие. Бо́льшая часть курсантов не имела обмундирования и ходила в своей одежде.

Тем не менее, начальник политотдела, старший политрук Запускалов докладывал: «Училище, не взирая на тяжёлые условия размещения и другие трудности, учёбу развернуло во всех подразделениях и может безусловно справиться с поставленными перед ним задачами».

29 марта 1942 г. один из батальонов училища, 1-й, отправился к новому месту дислокации, в Балаково, и прибыл туда 3 апреля. Всё тот же Запускалов отчитывался:

«Несмотря на тяжёлые атмосферные условия и двухсоткилометровый путь, марш в общей сложности закончился хорошо. На марше курсанты в подавляющем большинстве показали выносливость и хорошую советскую воинскую дисциплину. В среднем батальон ежедневно делал переходы в 36 км. Значительным препятствием служили сильные снегопады и шквальные ветры. 30 марта снежный буран застал батальон в с. Краснянка, где было приостановлено движение с 14.00 до следующего утра. 1 апреля батальон был застигнут в пути снежным бураном, вследствие чего была потеряна маршрутная дорога. Видимость достигала около 40 м.

На всём пути следования продовольствия для людей и фуража для коней хватило полностью, т.к. значительная часть пополнялась за счёт колхозов и колхозников по их собственному желанию.

На ночёвках курсанты и командиры располагались постоем на колхозных квартирах.

По пути следования заболели командир 3-й роты лейтенант Шаповалов, командир 4-й роты лейтенант Мезинов, начальник учебной части лейтенант Пихотенко. Они доставлены в Балаково и теперь в строю.

Курсант 1-й роты Сафронов в с. Перекопное отстал и до сих пор не вернулся. С ним осталась боевая винтовка. Приняты меры к розыску.

В результате марша имелась значительная потёртость ног (15%).

С 7 апреля начались плановые занятия».

Остальные три батальона училища маршировали в Балаково уже при более благоприятных погодных условиях – в мае: с 3-го по 20-е – 3-й, с 8-го по 12-е – 2-й, с 14-го по 19-е – 4-й.

В Балакове к приёму Симферопольского пулемётно-миномётного училища не были готовы. Военное время, военное училище. Казалось бы, каждое его действие, каждый шаг должны быть чётко расписаны и получать беспрекословную и всемерную поддержку местной власти. Однако взаимопонимание «кузнецов» будущих командирских кадров и балаковских чиновников налаживалось с огромным трудом.

«Намеченный жилой казарменный фонд неоднократно менялся. Причём местные работники в своих действиях по отводу помещений всячески тормозили своевременный отвод помещений и полное удовлетворение необходимой площадью для общежития и служб. Председатель горсовета заявлял: “В райкоме и райисполкоме мне говорят одно, а делать этого не делают – отменяют”, – докладывал в июне 1942 года члену Военного Совета Приволжского военного округа дивизионному комиссару Изотову военком училища, старший батальонный комиссар Деев. -- Переговоры с местными властями сводятся к обещаниям, даются указания горсовету (председатель – Пичугин), а горсовет дело не решает без доклада, опять-таки, райкому[1] и РИКу[2]. Приходится буквально изматываться в общениях с городскими организациями в этом вопросе, т.к. чёткого решения добиться здесь очень тяжело. В беседе с начальником училища было заявлено, что здания нам дадут с расчётом сделать ремонт, т.е. что похуже.

Более того, секретарь райкома Кузьмин в присутствии работников райкома и ряда лиц комначсостава училища заявил:

– Вас в Балаково никто не приглашал – вы сами сюда приехали».

Вопрос с помещениями для училища не решился в полной мере даже к концу года.

«Размещение очень скученное. Отсутствуют классные комнаты, которые необходимы особенно в зимних условиях, – докладывал в декабре 1942-го Деев. – Поэтому классные занятия часто проходят с двумя взводами одновременно в общежитии: люди сидят на койках в два этажа. Более того, две роты размещены в полуподвальном помещении с цементным полом, где темно и сыро. Это отражается не только на состоянии здоровья курсантов, но и на состоянии хранения и ухода за оружием. В связи с такой скученностью во многих подразделениях из-за отсутствия помещений нет умывальников, что отражается на чистоте и личной гигиене курсантов. В результате в 6-м батальоне имеет место чесотка. Несмотря на ряд принятых мер, до сих пор имеет вшивость (5-8% к личному составу)».

Не лучше обстояло дело и с удовлетворением училища жилым фондом для комначсостава и вольнонаёмных сотрудников, приехавших в Балаково.

«Неоднократные хождения в горсовет дали в итоге такой результат, – сообщалось в июньском донесении. – Требовалось разместить 196 семей комначсостава и 67 – вольнонаёмных. Добились от горсовета в заезжих колхозных домах 9 квартир, в коммунальных домах – 13 комнат, в частновладельческих – 50. Остальные разместились в частных домах по личному согласию хозяев, где платят по 50–150 руб. за комнату и обещание иметь своё топливо зимой. В итоге руководящий соста